НОВЫЙ ГОД Бутхуз отстрелял последнюю ленту и отложил пулемёт на спинку втиснутой в тело баррикады садовой скамейки. Вороватый порыв запоздалого декабрьского ветра, встрепав волосы убитого утром ополченца, умчался в сторону Эриваньской площади, перекатывая по пути пустые гильзы. От ступеней парламента ползком пробирался седой горожанин. Лавируя между скелетами сгоревших автомобилей, пластун забирал в сторону ближайшего переулка. - Бывший гимнаст,– решил Бутхуз, – вон как отжимается. С противоположной стороны пошла длинная очередь. Стрелок палил наугад, и пули, срезав ветки с платана, под которым залёг Бутхуз, улетели в сторону старого арсенала, где, собственно, и положено быть пулям, но на середине пути пули устали и, потеряв силу, упали в мутную воду Куры. - Пойду я домой, ноги замёрзли: - Чёрна! – заорал пулемётчик, махнув рукой в сторону командира. Командир постреливал из калашникова, пригнувшись за бетонным парапетом церковного двора. Заметив суету Бутхуза , вопросительно вывернул ладонь. Бутхуз указал в сторону проспекта, стукнул по наручным часам и задрал два пальца, Чёрна кивнул. Взвалив на плечо пулемёт, Бутхуз обогнул баррикаду и направился к дому. У здания старого телеграфа проспект перегораживала толпа болельщиков. В эту сторону не стреляли, тут была зона наблюдения и обсуждения войны. Раздвигая прикладом спорщиков, Бутхуз пробрался к замызганному подъезду, поднялся на третий этаж и толкнул сохранившую остатки резных завитушек дверь. В коридоре вкусно пахло. Бутхуз пристроил пулемёт за вешалкой и стянул грязный бушлат. Из за кухонной двери, отряхивая с ладоней муку выплыла Тётя Верико: - Вахтанги, пришёл сынок, а что, этот кретин ещё в подвале сидит? - Сидит, Тётя Верико, сидит, куда он денется. Следом из кухни вылетела недавно вселившаяся провинциальная шлюшка: – Не смейте грязными своими языками пачкать имя святого человека… Прежде, чем патриотка шмыгнула за свою дверь, Бутхуз успел поддать ботинком в обтянутый чёрной юбкой зад. После Бутхуз протопал в ванную, понаслаждался намыливаясь, растёрся чьим-то полотенцем и пошёл к себе. Проходя мимо двери шлюшки, ткнул кулаком : - Последний раз предупреждаю, будут к тебе звиадисты шастать, всех перестреляю… В комнате Бутхуз стащил ботинки и повалился на диван. Старый друг ласково прогнулся под хозяином, приспосабливая провалы набивки под Бутхузовы выпуклости. В комнате было тепло, – Верико натопила, а вот и она, – дверь скрипнула, необъятная Тётя Верико появилась с тарелкой в руках: -Вахтанги, сынок, я хачапури испекла, тебе на войне голодно, поешь. Да, а Розыного Мишку сегодня ранили, час назад привезли, он возле телестудии воевал. Ты к нему пока не ходи, ему морфий сделали, он спит. В плечо и ногу ранили, там вся комната кровью залита. Сурен Вартанович смотрел- сказал жить будет, главные органы не задеты, только рука не поправится, сустав разбит. Роза на кухне сидит, плачет, я к ней пойду, поесть отнесу. -Будет плакать, Тетя Верико, у неё кроме Мишки никого нет. А что Малхазовича не видно? Куда делся? -Аа, этот старый дурак никогда ума не наберётся. С утра заладил: " Плевал я на войну, коммунистам не верю, звиадистам не верю, демократы сволочи, один, говорит, у меня праздник – новый год, буду встречать как человек". Завёл свой драндулет и уехал. -Куда уехал? -Куда он мог уехать, чтоб его ненасытный живот лопнул, вино наверное поехал добывать. Вахтанги, может сегодня воевать больше не пойдёшь? Новый год встретим, а этот дегенерат пусть сидит пока в подвале, я маме твоей, покойнице, слово дала, беречь тебя обещала, оставайся сегодня дома… - Тётя Верико, как войну закончим, я с моим пулемётом избирательную компанию тебе устрою и президентом посажу… -Чтоб ты пропал, болтун. – Верико двинулась из комнаты. Не вставая с дивана Бутхуз потянулся к оставленной на затёртом письменном столе тарелке, отломил ломоть, сглотнул, облизал пальцы и удобнее пристроив голову на валике, поднял с полу томик Рильке: Господь! Большие города Обречены небесным карам Куда бежать перед пожаром? Разрушенный одним ударом Исчезнет город навсегда… Отложив книгу, Бутхуз встал с дивана и вышел на балкон. Справа ухнуло – в окно старого " Интуриста" влетел снаряд, занялось рыжее пламя, толпа заволновалась, отхлынула. Из проулка выползла пожарная машина. По выдвинувшейся лестнице взобрался мальчуган в каске, открыл кран на конце брезентовой кишки и стал поливать огонь. Справа снова ухнуло - новый снаряд впечатал пожарника в горящее. - А ведь говорят, дважды в одно место не попадает. – Бутхуз перегнулся через парапет. Внизу суетились, пытались отнять у машины искорёженную лестницу. Стрельба участилась, сквозь треск автоматов пощёлкивали одиночные выстрелы. - Снайперы хреновы. Всё, хватит с меня этого бардака, уеду. Чингачгук в Таганрог зовёт, там наших полно, одними арбузами прокормлюсь. Тепло, море и никакой войны. В задницу их демократию, пусть без меня разбираются. Арам на книги глаз положил, баксов пятьсот сдеру с этого клопа за всё. Сегодня же отдам, и вперёд, на Азов, а там, как бог решит. Бутхуз вернулся в комнату, выудил из под стола цинку с боезапасом, откинул крышку и заглянул внутрь. Патронов в цинке оставалось на две серьёзные очереди. - Ну, и тем более, воевать нечем и хватит. Натянув ботинки, Бутхуз двинулся в коридор, обдумывая на ходу вероятное местопребывание Арама. Приоткрылась входная дверь, в образовавшуюся щель протиснулся Малхазович: -Ва, Вахтанг, ты куда? Я приехал, индюка привёз. – Малхазович воздел руку с ощипанной птицей, вторая рука сжимала тесёмки туго набитой авоськи – К такой матери вашу войну. Я вот в Кахетию смотался, ветчину добыл, сыр. Новый год не каждый день бывает. Ты далеко не ходи. Ребята придут встретим праздник, как предки наказали. - А кто будет? – заинтересовался Бутхуз. -Все будут, – заверил Малхазович. – Арчил сказал – "пешком приду…" -Не дойдёт, далеко. Кто не дойдет, Арчил не дойдёт? Арчил доползёт, коли идти не сможет. Вы, сопляки, нас вашей войной не пугайте. Город, сынок, есть город. Война войной, а традицию соблюдать надо, иначе города не станет. Малхазович поволок трофеи в сторону кухни, приостановился и обернулся к Бутхузу: - А что, эта новая, – и кивком указал на дверь, – совсем безнадёжная? Может ей просто нормального мужика надо, забудет свой больной патриотизм, а? -Вот ты её и полечи, – хмыкнул Бутхуз, после задумался и позвал: – Малхазович, а ты вино привёз? - В машине, я же не сторукий, всё сразу тащить. -А где вино брал? -Карденахское. - Поклянись… - Ва, я что тебе сопляк, врать? Говорю – чистое Карденахи. Бутхуз надел бушлат, вернулся в комнату, забрал цинку с патронами. Проходя мимо кухни крикнул Малхазовичу: – Я к девяти вернусь, без меня не садитесь. Спускаясь по лестнице, приостановился поправить врезавшийся в плечо пулемёт: " Если экономно, растяну патроны часа на два, и бегом к Малхазовичу, Карденахи сегодня на улице не валяется…" СОЛНЦЕ "Солнце ночью опускается в море. Морем же плывёт оно на Восток, а утром поднимается на небо. Вечером, опускаясь в море, солнце рассыпает вокруг золото…" * Бутхуз привалился спиной к стене кладбищенской молельни. Неподалеку лежали тела расстрелянных: – Как тихо, даже птиц не слышно. Природа после стрельбы замирает, скорбит по убитым. А солнцу все равно. Катится, себе, к морю. Нет ему дела до нас. Из-за окраинного дома появились люди. Впереди, со связанными руками, шли двое. - Командир, этих живьём взяли. - Сажайте их рядом, побеседуем… Бутхуз повернулся к соседу: – Ополченец? - Да. - Откуда? - Из ущелья. - Там две деревни. - С ближней, что у реки… - Ну, и зачем ты здесь? - Я свою землю защищаю… - От кого? От них? – Бутхуз указал на мёртвых. – Что молчишь? Не отворачивайся. Их-то за что убивал? - Я их не убивал, я солдат, я не убийца. - Щенок ты, а не солдат. Там твои соседи лежат. Ты смотри, смотри, не отворачивайся. Покажи руки. Бутхуз развернул сидящего, – грязные, в копоти, стрелял значит. - Я в ваших солдат стрелял, я не палач. – Ополченец закрыл лицо ладонями. Бутхуз поднялся с земли, встал против второго пленного: – Ты когда шёл, носок тянул как на параде. Кадровый? Что молчишь? Борода не поможет, по выправке вижу - офицер. - Я ополченец, местный. - Врёшь, у тебя говор гортанный, здесь так не говорят. Покажи руки, – чистые. Командовал значит, приказывал, а твои люди расстреливали. - Я офицер по связи… - Не верю, у тебя глаза убийцы. – Бутхуз повернулся к солдатам. – Приведите мальчика. Ты допустил промашку, офицер по связи. Когда убиваешь, свидетелей оставлять не надо. Из молельни вышел взводный с подростком. Мальчик обхватил руками Бутхуза и спрятал лицо у него на груди. – Всё кончилось, малыш, не бойся ничего… Посмотри сюда, этот убивал? - Нет. Он стоял вон там и плакал, потом кулак наверх поднял и смотрел на небо, что-то кричал. Я не слышал что, выстрелы мешали. - Ты его знаешь? - Да, он из верхней деревни, дружил с моим братом. - А этот? - Этот командовал теми, которых вы убили, потом из пистолета стрелял в подранков. - Ты сын Миндия? - Да. - Отец скоро придёт, мы по рации с ним связались. Там,– Бутхуз указал на убитых, – из твоей родни есть кто? - Сестра… - Не плачь, сынок, не плачь…Взводный, раненных где устроили? - В школе. - Отведи мальчика туда, дайте ему таблеток каких, может уснёт. - А с этими что делать, расстрелять? - Этому сопляку сломайте указательные пальцы и отпустите. Проведите его до реки, наши подстрелить могут. А этого привяжите к тому каштану. Пусть ждёт. Миндия скоро будет, с ним остальные мужчины идут. Бутхуз повернулся в сторону моря. Солнце уже уходило, - над водой оставалась половинка золотого диска. Солнцу нет до нас дела. А у луны одна сторона чёрная – дабы не видеть, что мы тут творим. Луна смотрит на землю светлой стороной ночью, когда мы скрыты во тьме… *** * - Грузинские народные предания и легенды. ВЕТЕР Бутхуз проснулся от боли. Болела нога: – Как это наши эскулапы называют, фантомные боли? Ветер поднимается, декабрь. Перегнувшись с дивана, Бутхуз подобрал протез: – С добрым утром, деревяшка, отдохнул? На кухне бывшая патриотка варила кофе: – Вахтанг, налить чашку? - Да, выпью одну, замёрз ночью. - Нога болит? - Ноет, погода портится. - Вахтанг, я твой бушлат почистила, грязный был…И медаль надраила, сверкает, как золотая. - Спасибо, родная, пойду я на вахту. В коридоре Бутхуз столкнулся с Малхазовичем: – Как ты? - Вот, Микел – Габриэла жду*. - Прекрати эти глупости. - Почему же глупости? Пора уже, кому я здесь нужен? - Мне нужен, ей вон, – Бутхуз кивнул в сторону кухни, - нужен. - Ночью Верико приснилась. Говорит: " Засиделся ты там, старый дурак, давай к нам. От Розы привет передала…" - Хватит хандрить, сегодня пятница, хороший день, наскребу к вечеру на пару бутылок, зальём тоску. Бутхуз надел бушлат, поднял свёрнутый в рулон коврик и вышел. По тротуару, разбрасывая окурки, прошелестел первый порыв ветра: – Чёрт, холодно, мало прохожих будет… Цепляясь за ступеньки протезом, Бутхуз спустился в проём перехода. Из-за витрины парикмахерской выбежала девчушка с веником: – Батоно Вахтанг, подождите, я замету, мусор набросали на ваше место. Бутхуз расстелил коврик, опираясь о стену уселся и пристроил рядом с протезом жестяную миску. В форточке напротив появилась физиономия часовщика: – Вахтанг, кофе горячий, только закипел. - Спасибо, Рубик, я уже выпил. - Как замёрзнешь, позови, я мигом сварю… По лестнице спустилась девушка с футляром, отведя глаза бросила в миску монетку. - В консерваторию идёт, скрипачка – скрипичница, а может, просто хорошая девочка. Бутхуз натянул поглубже вязаную шапочку и вытащил из кармана потрёпанную книгу: …Живущие в ночлежках ради бога Не мельницы, а только жернова, Но смелют и они муки немного. Один лишь ты живёшь едва – едва… ** *** *- в грузинском фольклоре ангел смерти, который приходит за душами умерших. ** - Р-М. Рильке. " О бедности и смерти" | 
Сделать стартовой
Немного о дежурном